Неточные совпадения
— Ах, батюшка! ах, благодетель мой! — вскрикнул Плюшкин, не замечая от радости, что у него из носа выглянул весьма некартинно табак,
на образец густого кофия, и
полы халата, раскрывшись,
показали платье, не весьма приличное для рассматриванья.
— Направо, что ли? — с таким сухим вопросом обратился Селифан к сидевшей возле него девчонке,
показывая ей кнутом
на почерневшую от дождя дорогу между ярко-зелеными, освеженными
полями.
Весьма вероятно и то, что Катерине Ивановне захотелось, именно при этом случае, именно в ту минуту, когда она, казалось бы, всеми
на свете оставлена,
показать всем этим «ничтожным и скверным жильцам», что она не только «умеет жить и умеет принять», но что совсем даже не для такой доли и была воспитана, а воспитана была в «благородном, можно даже сказать в аристократическом полковничьем доме», и уж вовсе не для того готовилась, чтобы самой мести
пол и мыть по ночам детские тряпки.
И Катерина Ивановна не то что вывернула, а так и выхватила оба кармана, один за другим наружу. Но из второго, правого, кармана вдруг выскочила бумажка и, описав в воздухе параболу, упала к ногам Лужина. Это все видели; многие вскрикнули. Петр Петрович нагнулся, взял бумажку двумя пальцами с
пола, поднял всем
на вид и развернул. Это был сторублевый кредитный билет, сложенный в восьмую долю. Петр Петрович обвел кругом свою руку,
показывая всем билет.
Но когда однажды он понес поднос с чашками и стаканами, разбил два стакана и начал, по обыкновению, ругаться и хотел бросить
на пол и весь поднос, она взяла поднос у него из рук, поставила другие стаканы, еще сахарницу, хлеб и так уставила все, что ни одна чашка не шевельнулась, и потом
показала ему, как взять поднос одной рукой, как плотно придержать другой, потом два раза прошла по комнате, вертя подносом направо и налево, и ни одна ложечка не пошевелилась
на нем, Захару вдруг ясно стало, что Анисья умнее его!
Она было вскрикнула, да я ей погрозил и
показал на задворье, в
поле.
Клим промолчал, присматриваясь, как в красноватом луче солнца мелькают странно обесцвеченные мухи; некоторые из них, как будто видя в воздухе неподвижную точку, долго дрожали над нею, не решаясь сесть, затем падали почти до
пола и снова взлетали к этой невидимой точке. Клим
показал глазами
на тетрадку...
Они успокоились, когда мы вышли через узенькие переулки в
поле и стали подниматься
на холмы. Большая часть последовала за нами. Они стали тут очень услужливы, указывали удобные тропинки, рвали нам цветы,
показывали хорошие виды.
Я шел по дороге и сзади себя услыхал крик. Кричал мальчик-пастух. Он бежал
полем и
на кого-то
показывал.
Но почему же я не могу предположить, например, хоть такое обстоятельство, что старик Федор Павлович, запершись дома, в нетерпеливом истерическом ожидании своей возлюбленной вдруг вздумал бы, от нечего делать, вынуть пакет и его распечатать: „Что, дескать, пакет, еще, пожалуй, и не поверит, а как тридцать-то радужных в одной пачке ей
покажу, небось сильнее подействует, потекут слюнки“, — и вот он разрывает конверт, вынимает деньги, а конверт бросает
на пол властной рукой хозяина и уж, конечно, не боясь никакой улики.
Возвращавшиеся с
поля мужики, трясясь рысью
на облучках пустых телег, снимая шапки, с удивлением следили зa необыкновенным человеком, шедшим по их улице; бабы выходили за ворота и
на крыльца и
показывали его друг другу, провожая глазами.
— Вон его горница, — сказала баба,
показывая на одно из окон, выходивших в
поле. — А тут он спит.
Его тащил
на цепи дед-вожатый с бородой из льна, и медведь, гремя цепью,
показывал, как ребята горох в
поле воруют, как хозяин пляшет и как барин водку пьет и пьяный буянит.
Даже опытным
полем нельзя назвать эту фирму, так как в ней только пять десятин и по качествам своим, как сказано в одной казенной бумаге, земля нарочно выбрана ниже среднего достоинства, «с целью
показать населению примером, что при известном уходе и лучшей обработке можно и
на ней добиться удовлетворительного результата».
Прошло после свадьбы не больше месяца, как по городу разнеслась страшная весть. Нагибин скоропостижно умер. Было это вскоре после обеда. Он поел какой-то ухи из соленой рыбы и умер. Когда кухарка вошла в комнату, он лежал
на полу уже похолодевший. Догадкам и предположениям не было конца. Всего удивительнее было то, что после миллионера не нашли никаких денег. Имущество было в полной сохранности, замки все целы, а кухарка
показывала только одно, что хозяин ел за час до смерти уху.
Он стоял посреди
поля один и походил
на сумасшедшего. Ему хотелось кого-то обругать, подтянуть, согнуть в бараний рог и вообще «
показать».
Она
показала Галактиону свою спальню, поразившую его своею роскошью: две кровати красного дерева стояли под каким-то балдахином, занавеси
на окнах были из розового шелка, потом великолепный мраморный умывальник, дорогой персидский ковер во весь
пол, а туалет походил
на целый магазин.
—
Показал маленько, — отозвался Зиновий Алексеич. — Всю, почитай, объехали:
на Сибирской были, Пароходную смотрели, под Главным домом раз пяток гуляли, музыку там слушали, по бульвару и по Модной линии хаживали.
Показывал им и церкви иноверные, собор, армянскую, в мечеть не попали, женский
пол, видишь, туда не пущают, да и смотреть-то нечего там, одни голы стены… В городу́ —
на Откосе гуляли, с Гребешка
на ярманку смотрели, по Волге катались.
Вид был точно чудесный. Рейн лежал перед нами весь серебряный, между зелеными берегами; в одном месте он горел багряным золотом заката. Приютившийся к берегу городок
показывал все свои дома и улицы; широко разбегались холмы и
поля. Внизу было хорошо, но наверху еще лучше: меня особенно поразила чистота и глубина неба, сияющая прозрачность воздуха. Свежий и легкий, он тихо колыхался и перекатывался волнами, словно и ему было раздольнее
на высоте.
— Крафт мне рассказал его содержание и даже
показал мне его… Прощайте! Когда я бывал у вас в кабинете, то робел при вас, а когда вы уходили, я готов был броситься и целовать то место
на полу, где стояла ваша нога… — проговорил я вдруг безотчетно, сам не зная как и для чего, и, не взглянув
на нее, быстро вышел.
Эта первая кормежка случилась не в
поле, а в какой-то русской деревушке, которую я очень мало помню; но зато отец обещал мне
на другой день кормежку
на реке Деме, где хотел
показать мне какую-то рыбную ловлю, о которой я знал только по его же рассказам.
Они стояли к нему боком. В отце он не открыл ничего особенного. Белая блуза, нанковые панталоны и низенькая шляпа с большими
полями, подбитыми зеленым плюшем. Но зато дочь! как грациозно оперлась она
на руку старика! Ветер по временам отвевал то локон от ее лица, как будто нарочно, чтобы
показать Александру прекрасный профиль и белую шею, то приподнимал шелковую мантилью и выказывал стройную талию, то заигрывал с платьем и открывал маленькую ножку. Она задумчиво смотрела
на воду.
Он
показал пальцем за печку, где стоял
на полу бюст Пушкина, приобретенный как-то Ромашовым у захожего разносчика. Этот бюст, кстати, изображавший, несмотря
на надпись
на нем, старого еврейского маклера, а не великого русского поэта, был так уродливо сработан, так засижен мухами и так намозолил Ромашову глаза, что он действительно приказал
на днях Гайнану выбросить его
на двор.
— На-тко! — сказала Марья Петровна и
показала при этом Палашке указательный палец правой руки, —
на дворе сенокос, люди в
поле, а он в баньку выдумал! Поди, доложи, что некому сегодня топить.
Стрелка
показывала уже восемь минут второго, когда Петр Андреевич Клейнмихель, осторожно отворив дверь кабинета, поспешно, но бережно ступая по
полу, подошел к письменному столу и, выпрямившись, встал, как
на часах.
— Какие же взятки? — воскликнул генерал. — Нет-с, совсем нет-с! Это хозяйственная экономия — это так!.. Вы знаете что, — продолжал Эйсмонд несколько уже даже таинственно, — один полковой командир
показал в отчете в экономии пять тысяч… его представили за это к награде… только отчет возвращается… смотрят: представление к награде зачеркнуто, а
на полях написано: «Дурак!».
— А ведь хозяин-то не больно бы, кажись, рачительный, — подхватила Анна Гавриловна,
показав головой
на барина (она каждый обед обыкновенно стояла у Еспера Иваныча за стулом и не столько для услужения, сколько для разговоров), — нынче все лето два раза в
поле был!
Через бессеменное зачатие и нетленное рождение Он разрушает законы плотской природы,
показывая, что Богу был, вероятно, известен иной способ размножения людей, отличный от нынешнего, и устраняя самым делом различие и разделение человеческой природы
на полы, как такое, в котором для человека не было нужды и без которого он может существовать» («Влияние восточного богословия
на западное». с.
Отчего же, наконец, этот приятель, вероятно недавний знакомый, и при первом визите, — потому что второго в таком случае уже не будет, и приятель другой раз не придет, — отчего сам приятель так конфузится, так костенеет, при всем своем остроумии (если только оно есть у него), глядя
на опрокинутое лицо хозяина, который, в свою очередь, уже совсем успел потеряться и сбиться с последнего толка после исполинских, но тщетных усилий разгладить и упестрить разговор,
показать, и с своей стороны, знание светскости, тоже заговорить о прекрасном
поле и хоть такою покорностию понравиться бедному, не туда попавшему человеку, который ошибкою пришел к нему в гости?
Не желая менять верное малое
на неверное большое, говорят: «Не сули журавля в небе, а дай синицу в руки»; выражение в небе уже
показывает высоту журавлиного
полета.
Сначала они вышли в ржаное
поле, миновав которое, прошли луга, прошли потом и перелесок, так что от усадьбы очутились верстах в трех. Сверх обыкновения князь был молчалив и только по временам
показывал на какой-нибудь открывавшийся вид и хвалил его. Калинович соглашался с ним, думая, впрочем, совершенно о другом и почти не видя никакого вида. Перейдя через один овражек, князь вдруг остановился, подумал немного и обратился к Калиновичу...
Полковник, очевидно, очень трусил неприятеля. Будучи храбрым и даже отважным в своей канцелярии, равно как и в любой губернской гостиной, и
на любом зеленом
поле, — он пасовал перед неведомым ему неприятелем — русским народом. Но боязни своей
показать не желал (она сама собой иногда прорывалась наружу) и потому поторопился дать иное, но тоже не совсем для себя бесполезное значение вызову предводителя
на секретное слово.
Мне было тягостно и скучно, я привык жить самостоятельно, с утра до ночи
на песчаных улицах Кунавина,
на берегу мутной Оки, в
поле и в лесу. Не хватало бабушки, товарищей, не с кем было говорить, а жизнь раздражала,
показывая мне свою неказистую, лживую изнанку.
— Ну, как же, — рассказывай ты: «нимало». Врешь, друг мой, лестно и очень лестно, а ты трусишь
на Гибралтары-то ходить, тебе бы что полегче, вот в чем дело! Приступить к ней не умеешь и боишься, а не то что нимало не лестно. Вот она
на бале-то скоро будет у губернатора: ты у нее хоть цветочек, хоть бантик, хоть какой-нибудь трофейчик выпроси, да
покажи мне, и я тогда поверю, что ты не трус, и даже скажу, что ты мальчик не без опасности для нежного
пола.
— Они вот тут-с, — и с этим он
показал на темную залу, по
полу которой из дальней комнаты тянулась слабая полоса закрытой зонтиком свечи.
Оленин расхохотался. Ерошка тоже. Он вскочил с
пола ипринялся
показывать свое искусство в игре
на балалайке и петь татарские песни.
Он обратился к людям, с самыми отчаянными знаками спрашивал о ней,
показывая на пол-аршина от земли, рисовал ее руками…
Смотрел он неподвижно вниз
на дощатый грязный
пол, и нельзя было понять: спокоен он или волнуется бесконечно, думает о чем-нибудь или слушает, что
показывают перед судом сыщики.
Тогда малаец открыл полог и стал размахивать его
полами, изгоняя москитов. Затем он тщательно подвернул концы полога под тюфяк и собирался уйти, как Володя
показал ему рукой
на шуршавших по потолку маленьких ящерок.
— Это что? — закричал он, поставил Антошу
на пол и
показал ей его открытое тело.
Чтобы не приводить частных примеров и
показать, до какой степени волшебство и чернокнижие вошло в древней Руси в ряд ординарных, юридически определенных преступлений, — укажем
на повальное свидетельство Кошихина: «А бывают мужескому
полу смертные и всякие казни: головы отсекают топором за убийства смертные и за иные злые дела, вешают за убийства ж и за иные злые дела, жгут живого за богохульство, за церковную татьбу, за содомское дело, за волховство, за чернокнижество, за книжное преложение, кто учнет вновь толковать воровски против апостолов и пророков и св. отцов.
Телятев. Стал расплачиваться за вино, вынул бумажник вот какой (
показывает руками), пол-аршина наверное. Чего там нет! Акции всякие, счеты
на разных языках, засаленные письма
на серой бумаге, писанные мужицким почерком.
Входит горничная, очень модно одетая, и подает Лидии счет: та
показывает ей рукой
на мужа. Горничная подает счет Василькову: тот, пробежав его, кивает головой
на жену и продолжает стучать
на счетах. Горничная опять подает счет Лидии, та берет его и небрежно бросает
на пол. Горничная уходит. Входит Андрей с двумя счетами; повторяется точно та же история. Андрей уходит. Входит Василий с десятком счетов и подает их Василькову.
Хозяин любил похвастаться внутренним устройством своей мельницы и принялся подробно
показывать всё невестке; он любовался ее совершенным неведением, ее любопытством, а иногда и страхом, когда он вдруг пускал сильную воду
на все четыре постава, когда снасти начинали пошевеливаться, покачиваться и постукивать, а жернова быстро вертеться, петь и гудеть, когда в хлебной пыли начинал трястись и вздрагивать
пол под ногами и весь мельничный амбар.
— Я знал вас вот таким, — сказал Александр Васильевич,
показывая рукой
на аршин от
пола, — и едал у вашего батюшки Андрея пироги. О! Да какие были сладкие… как теперь помню! Помню и вас, Михаил Андреевич!.. Вы славно тогда ездили
на палочке! О, да как же вы тогда рубили деревянною саблею! Поцелуемся, Михаил Андреевич. Ты будешь герой!.. Ура!..
— Да слышишь ли ты, голова! он
на других-то людей вовсе не походит. Посмотрел бы ты, как он сел
на коня, как подлетел соколом к войску, когда оно, войдя в Москву, остановилось у Арбатских ворот, как
показал на Кремль и соборные храмы!.. и что тогда было в его глазах и
на лице!.. Так я тебе скажу: и взглянуть-то страшно! Подле его стремени ехал Козьма Минич Сухорукий… Ну, брат, и этот молодец! Не так грозен, как князь Пожарский, а нашего
поля ягода — за себя постоит!
Из сада пошли они в зверинец. Там
показали Алеше диких зверей, которые привязаны были
на золотых цепях. Всматриваясь внимательнее, он, к удивлению своему, увидел, что дикие эти звери были не что иное, как большие крысы, кроты, хорьки и подобные им звери, живущие в земле и под
полами. Ему это очень показалось смешно, но он из учтивости не сказал ни слова.
Нельзя не отметить, что
на полях подлинного указа рукой императрицы против слова «она» везде написано «он». Видимо, государыня хотела этим
показать, что считает Салтыкову недостойной называться женщиной.
Скромнейшим образом возился он с листочками да корешочками, и никому решительно не была известна мера его обширных знаний естественных наук; но когда Орсини бросил свои бомбы под карету Наполеона III, а во всех кружках затолковали об этих ужасных бомбах и недоумевали, что это за состав был в этих бомбах, Кирилл Александрович один раз вызвал потихоньку в сад свою сестру, стал с ней под окном каменного грота,
показал крошечную, черненькую грушку, величиною в маленький женский наперсток и, загнув руку, бросил этот шарик
на пол грота.
— 12 артиллерийской бригады, — ответил арестованный.
На испуганном, побледневшем лице рыжели усики и обильные веснушки,
пола шинели была в крови. — Ваше высокоблагородие, позвольте вам доложить: это не я, я только мимо шел… Вот, извольте посмотреть! — Он вынул из ножен и
показал свою шашку. — Изволите видеть, крови нету.